DE
12+

2014 - изобретенный юбилей?

Статья (ru):
Artikel (de):
11.02.2017

4 комментария

13.04.2017 09:22
Protokoll Sitzung 1: Virtuelles Kolloquium Čeljabinsk-Basel, 1.3.2017
Protokollanden: Bastian Wyss/Lucas Renaud

Im Zentrum der Plenumsdiskussion stand der Aufsatz „2014 — ein erfundenes Jubiläum? Museumsausstellungen zum Ersten Weltkrieg in Russland“ der Historikerin Oksana Nagornaja (Universität Čeljabinsk) in deutscher Originalfassung. Der Text war Grundlage eines 2017 in Deutschland gehaltenen Vortrags.
Im Plenum wurden diverse Aussagen Nagornajas diskutiert, z.B. ob die Metapher „Vergessener Krieg“ tatsächlich diese Funktion erfülle, und ob der Erste Weltkrieg über das gleiche Narrativ gekämmt wird wie der Zweite Weltkrieg (Grosser Vaterländischer Krieg in Rrussland/Sowjetunion). Zu diesem Thema wurden auf einige Widersprüche im Text aufmerksam gemacht.
Kritisiert wurde ebenfalls, dass die zahlreichen Bilder im Text nicht eingehend erörtert wurden. Ebenfalls wurden die fehlenden Fussnoten/Quellenangaben diskutiert.
Wiederholt wurde auf den Terminus des „post-heroischen Zeitalters“ aufmerksam gemacht, also ein Zeitalter, das ohne militärische Helden auskommen soll. In Russland hat diese Zeit offenbar noch nicht begonnen: die Semantik des Denkmals auf dem Poklonnaja-Berg ist dem Soz-Realismus der UdSSR nachempfunden, und das Zweiter-Weltkrieg-Narrativ wurde tel quel auf die Erinnerung an den Ersten Weltrkieg übertragen. Es zeigt eine „Illusion von Partizipation“, das Leiden der Menschen wird aber nicht thematisiert.
Offenbar ist im heutigen Russland eine Art Dolchstoss-Legende populär: die Bolschewiki seien dem tapfer kämpfenden russischen Heere in den Rücken gefallen. Der „Vergessene Krieg“ ist heute ein Begriff des offiziellen Diskurses. Siehe dazu auch: Film Hero/Герой 2015. (Die Helden des Ersten Weltkriegs werden gewissermassen als Väter der Helden des Grossen Vaterländischen Kriegs dargestellt.) Man kann sich aber fragen: wer oder was ist der Konterpart (41-45: Nazis) im Ersten Weltkrieg? Russlands Rolle im Ersten Weltkrieg (als Verbündeter der Entente) passt nicht in den heutigen, anti-westlichen Diskurs.
Nagornaja beantwortet nicht, wie die museale Perzeption des Ersten Weltkriegs in der Provinz aussieht und ob es prinzipiell russische Spezifika gibt. Ebenfalls fehlt eine Liste der untersuchten Museen.
13.04.2017 09:22
ПРОТОКОЛ
Обсуждения текста О.С. Нагорной
от 10.03.2017
Несмотря на то, что в заглавие текста была вынесена мемориализация этой войны в России, в выступлении докладчицы, помимо обобщения отечественного опыта, значительное внимание было уделено сравнению российских коммеморативных проектов с немецкими, увиденных автором в местных и центральных музеях Германии, и размышлениям о месте Первой мировой войны в политике памяти в целом, что и задало направление обсуждения.
Практически все члены группы отметили разницу между имперско-патриотическим, заданным сверху вектором коммеморативных мероприятий и проектов о Первой мировой в России, подавляющая часть которых была профинансирована через федеральные государственные программы, и более локально выраженным фокусом немецких проектов, опирающихся в значительной степени на местный активизм, частные инициативы, НГО и негосударственное финансирование.
Именно это, по мнению участников, делает современные репрезентации Первой мировой войны в России и на Западе объектом разных «функционалов», в каждом из которых чрезвычайно активно задействуется публичные пространства и техники менеджмента эмоций. Но в российском случае главное русло коммеморации контролировалось государственной исторической политикой, направленной на воспитание патриотизма и национальной гордости «за прошлое» и потому предлагающей общественности стать потребителем определенного доминирующего нарратива. В то время как в немецком гораздо бОльшая роль была отведена публичной истории (public history), предполагающей совместную, хотя и не всегда бесспорную «работу над прошлым» на разных уровнях, взаимное конструирование представлений, связанных не только с общенациональной, но и с локальной, этнической, семейной и прочими идентичностями.
Затем участники заседания перешли к обсуждению отдельных формальных и содержательных аспектов советской/российской специфики обращения с памятью о Первой мировой войне.
При этом концентрировались замечания и комментарии участников вокруг следующих вопросов:
Каковы предыстория, контекст и будущее этого текста? Что за проект стоит за ним и что должно из этого текста в конце концов получиться?
Из каких источников питается современная российская культура памяти о Первой мировой войне? Какую роль играет в ней прежний опыт интерпретации Второй мировой / Великой Отечественной войны, Холодной войны и Октябрьской революции 1917 года?
А.Фокин обратил внимание, что попытки вернуть Первую мировую войну в российское мемориальное поле активно предпринимались и историками, и энтузиастами-общественниками в середине 1990-х и в первой половине 2000-х, но несмотря на значительное расширение исследовательского диапазона, не увенчались особым успехом до тех пор, пока «исторический ресурс» не начал активно эксплуатироваться государством. Это в конечном итоге определило приемы мемориализации, практически полностью скопированные с многократно опробованного в советское и постсоветское время опыта репрезентаций Великой Отечественной войны – тенденциозность, государственные программы, продвижение героико-победного дискурса в ущерб гуманистическому и т.д.
Р. Черепанова отметила также и перенос в российские музейных и публичные репрезентации ПМВ клише Холодной Войны и великодержавного мема о том, что «Россия не проигрывает войн», что явилось переложением лозунга о «преданной армии», и даже будучи проигранными, они в конечном итоге превращаются в победы – именно это сейчас происходит в официальных репрезентациях и Крымской войны, и с Русско-Японской.
И.Нарский подчеркнул, что, несмотря на вытеснение в советское время из публичного бытования памяти о Первой мировой как таковой и ее существование исключительно в связке «империалистическая война – революция», все-таки в кризисных ситуациях (в 1927, 1938, 1956 гг) предпринимались попытки ее переосмысления, оставшиеся, впрочем, незавершенными. Празднуемый с благословения государства «юбилей» 2014 г.оказался окрашен еще и крымскими событиями, что не только не добавило ясности, но, по-видимому, еще более эту незавершенность законсервировало. Поскольку в современной России, даже при самом патриотическом и героическом истолковании событий с августа 1914 и до декабря 1916-го, в настоящее время ни обществу, ни государству не понятно, что делать со вторым звеном этой связки — с революцией как частью Первой мировой или ее следствием. Поэтому, скорее всего, будут продвигаться либо конспирологические версии в духе эмигрантской легенды о предательстве большевиков, либо разговор о прошлом будет идти без конкретики.
Все участники признали явную тенденциозность российских музейных репрезентаций ПМВ. Ю.Хмелевская обратила внимание на отсутствие в России традиции неофициальной, не санкционированной государством музеефикации и коммеморации не только Первой мировой, но и других событий российской истории – этот феномен в нашей стране стал складываться только в постсоветский период, в отличие, например, от Великобритании, где такие инициативы, семейные и частно-корпоративные, возникли практически по окончании войны и даже во время нее. В.Ковин, помимо всего прочего, обратил внимание на недостатки подготовки отечественных музейщиков, особенно в провинции, что, наряду с недофинансированием и собственной неповоротливостью мешает им быть в курсе мировых музейных трендов и не позволяет выбиться за рамки традиционных «дидактических» экспозиций, которые в современном информационном пространстве становятся все менее эффективными.
По итогам обсуждения презентации О.Нагорной, сделанной на основе доклада для конференции в Германии, участники высказали пожелание доработать текст до полноценной статьи, дополнив его некоторыми аспектами – например, аналитикой отзывов аудитории на предложенные ей визуальные ряды и интерпретации (особенно см. отзыв отсутствовавшего на заседании Е. Волкова).
Участники дискуссии были приятно впечатлены текстом и ходом обсуждения и пожелали О. Нагорной благополучного завершения этого проекта
13.04.2017 09:23
PROTOKOLL DER SITZUNG DES INTERNET-SEMINARS VOM 10-03-2017.
In ihrem Kommentar zum zur Diskussion gestellten Textes hat Oksana Nagornaja explizit den Vergleich der russischen kommemorativen Projekten mit den deutschen Ausstellungen zum Ersten Weltkrieg unternommen. Dieser Vergleich hat von Anfang an den Richtung der Diskussion mitgeprägt.
Fast alle TeilnehmerInnen der Diskussion (angefangen von Julia Chmelewskaja) haben den prinzipiellen Unterschied der stark imperial-patriotisch gefärbten, von oben organisierten, zentralistisch gelenkten und staatlich finanzierten Kommemoration des Ersten Weltkrieg in der Russischen Föderation betont von der dezentralisierten, von unten gesteuerten und zum großen Teil privat unterstützten Erinnerungskultur in Deutschland. In Russland wird die Arbeit an der Vergangenheit viel mehr von der staatlichen Vergangenheitspolitik abhängig. Inn Deutschland spielt die public history viel größere Rolle, was dem intensiveren Zusammenwirken an der Aufarbeitung der Vergangenheit und am Konstruieren von lokalen, ethnischen und familiären Identitäten beiträgt.
Danach haben die TeilnehmerInnen der Diskussion einzelne Aspekte von russischen Musealisierung des Ersten Weltkrieges analysiert.
Dabei haben die Bemerkungen der Diskutanten um folgenden Fragen formuliert:
Was für ein Projekt steht hinter diesem Text? In welcher Richtung wird der Text entwickeln, was ist daraus im Endeffekt geplant?
Aus welcher Erinnerungskultur speist in Russland von heute die Kommemoration des Ersten Weltkriegs? Welche Rolle spielen dabei die Erfahrungen von Interpretationen des Zweiten Weltkrieges / des Großen Vaterländischen Krieges, des Kalten Krieges und der Oktoberrevolution 1917?
Laut Alexander Fokin haben professionelle Historiker und einzelne öffentliche Enthusiasten seit 1990er Jahren versucht, den Ersten Weltkrieg in die aktive Erinnerungeskultur Russland zurückzuholen, was aber vor der staatlichen Intervention im Großen und Ganzen ohne Erfolg blieb. Das erklärt, warum die Erinnerung an den Ersten Weltkrieg die Erfahrungen der Erinnerungskultur des zweiten Weltkriegs aktiv instrumentalisiert. Dadurch wird die Kommeration an den Ersten Weltkrieg tendenziös, versataatlicht und heroisch gefärbt.
Rosalia Tscherepanowa sprach von den Stereotypen der Repräsentationserfahrungen des Kalten Kriegs. Daraus kommt ihrer Meinung nach die These, dass der Erste Weltkrieg militärisch von Russland nicht verloren war. Diese These wird jetzt aktuell auch bei Repräsentationen des Krimkriegs 1853 – 1856 und des Russisch-Japanischen Kriegs 1904 – 1905.
Igor Narskij betonte den seit der sowjetischen Zeit tradierten engen Zusammenhang der Erinnerungen an den Ersten Weltkrieg und an die Russischen Revolution. Die Erinnerungen an die Revolution wurden immer in den Krisensituationen korrigiert (1927, 1938, 1956, 1987), was logischerweise auch die Interpretation des Ersten Weltkrieges veränderte. Die Situation mit Krim und Ukraine seit 2014 hat die Situation mit der Arbeit an der Vergangenheit erschwert. Heute wird es weder dem Staat noch der Öffentlichkeit klar, wie die Revolution im Jubiläumsjahr gedeutet sein wird. Offensichtlich werden, wie auch im Jahre 2014, konspirologische Theorien aus der Repertoire der russischen Emigranten der ersten Welle über den Dolchstoß seitens der Bolschewiki geholt (was auch die letzten Veröffentlichungen von Boris Kolonizkij bestätigen). Aus diesem Grund kann Oksana Fragezeichen am Ende des Textes mit großer Sicherheit wegstreichen.
Laut Julia Chmelewskaja spielen in der Tendenziösität der Erinnerungen an den Ersten Weltkrieg Defizite der öffentlichen und privaten Kommemoration in Russland eine wichtige Rolle, die in Großbritanien beispielsweise schon während des Ersten Weltkrieges startete.
Wladimir Kowin wies auf die defizitäre Ausbildung des Museumspersonals in Russland, was auch den traditionellen „didaktischen“ Charakter der Ausstellungen mitprägt.
Die TeilnehmerInnen der Diskussion haben Oksana empfohlen den Text in einen größeren Aufsatz umzugestalten. Dabei wäre es ratsam, solche Aspekte wie die Reaktionen des Publikums (Ewgenij Wolkow) zu berücksichtigen.
Die teilnehmerInnen der Sitzung waren vom Text und Verlauf der Diskussion angenehm beeindruckt und wünschten Oksana einen Glücklichen Abschluss des Projektes.
13.04.2017 09:24
Комментарий Евгения Владимировича Волкова
О статье О.С. Нагорной «2014 г. – изобретенный юбилей? Музейные выставки о Первой мировой войне в России»

Оксана Сергеевна,

поднятая проблема интересна и Ваш текст отличается убедительными аргументами и рассуждениями (жаль, только нет ссылок и примечаний на литературу и источники). Данные работы в комплексе с изучением других медийных каналов конструирования и трансляции культурной памяти о Первой мировой войне могут создать целостную картину исторической политики в России на современном этапе.

Хотелось бы высказать ряд пожеланий относительно Вашей серьезной и интересной работы. На мой взгляд, в начальной части текста стоило бы более подробно и конкретнее рассказать о музеях и выставках, экспонаты которых были проанализированы в рамках поставленной проблемы. Стоило бы дать краткую характеристику о местах, масштабах, посещаемости (и др. параметры) данных музейных выставок.

Во-вторых, я бы не стал использовать слово с радикальным оттенком «битвы памяти», может быть лучше, «борьба» между разными вариантами памяти или «конфликты» в рамках культурной памяти.

По поводу маргинального характера памяти о Первой мировой войне в СССР/России могу рекомендовать (если она не известна автору статьи) современное исследование: Petrone K. The Great War in Russian memory. Bloomington: Indiana University Press, 2011. 385 p.

Возможно, стоит обратить более пристальное внимание на такую организацию как Военно-историческое общество, созданную в ходе подготовки к 100-летней годовщины войны. Военно-историческое общество, о чем свидетельствует его деятельность, по существу, имеет своей главной целью насаждение среди граждан России официального дискурса о прошлом в рамках исторической политики, направляемой «сверху». Эта организация достаточно активно, при финансовой поддержке государства, продолжает свою деятельность. То есть 100-летняя годовщина Первой мировой войны

была использована властью и для создания такого общества, которое, по сути, является не общественной организацией, а полуправительственной структурой, институтом, осуществляющим историческую политику в стране.

Видимо в данной статье стоит рассмотреть еще один аспект, связанный с проблемой умолчания о степени эффективности управления страной императором Николаем Вторым. Исходя из текста статьи, можно понять, что на данных выставках в рамках современного милитаристского дискурса отсутствует какая либо критика в адрес власти в лице Николая Второго и царского правительства, втянувших Россию в эту войну с тяжелыми последствиями.

Может быть, стоит поставить еще один вопрос в данном исследовании. Как представлены (если они есть, конечно) на выставках образы войны в условиях, когда у власти находилось Временное правительство? Какие здесь просматриваются коннотации? Есть ли различия в демонстрации образов войны при российской монархии и Временном правительстве?

Вышеназванные аспекты, если будут затронуты и развернуты в статье, на мой взгляд, сделают текст более убедительным и совершенным.

С уважением,

Е.В. Волков