DE
12+

Коновалова Лариса. Когда я вырасту, буду космонавтом!

Статья (ru):
Artikel (de):
25.06.2015

8 комментариев

25.06.2015 11:52
Laura Polexe — 27.05.2009 18:37
Die Lektüre und Diskussion des Artikels in unserem Basler Kolloquium war sehr interessant und gewinnbringend.
Im Gespräch wurden verschiedene Aspekte speziell diskutiert, die nachfolgend in fünf Punkten dargelegt werden.

1. Vorgeschichte des Kosmoskultes
Der Artikel legt die Ursprünge der Kosmosbegeisterung in der Evolution des alten Traumes vom Fliegen schön dar. In diesem Zusammenhang scheint die Erwähnung der Kontinuität des Kosmoskultes im Rahmen des sowjetischen utopischen Fortschrittsoptimismus (Klassenlosigkeit, Schwerelosigkeit, Biokosmismus, d.h. Grenzen überwinden, die Welt erobern und den Tod überwinden) besonders wichtig. Hier wäre auch die Kosmosbegeisterung als Religionsersatz zu nennen, was im Artikel mit der Umwandlung des Nevskij-Klosters in ein Planetarium bereits angedeutet wird.
2. Kindliche Begeisterung vs. staatliche Instrumentalisierung
Wie der Artikel ausführt, gab es einerseits eine genuin kindliche Begeisterung für den Kosmos, andererseits aber auch eine gezielte propagandistische Förderung derselben. Die Grenzen dieser zwei Bereiche scheinen schwer zu definieren und zu beschreiben. Dies ist festzustellen an der Problematik des Quellenmaterials (Zeichnungen und Briefe) aus Kinderzeitschriften, die « wie die Autorin feststellt» durch die Herausgeber einer Zensur unterliegen. Das zeigt die Untersuchung des Inhalts, der stark kanonisiert scheint.
In diesem Sinne wäre es interessant zu wissen, ob im Archiv der jeweiligen Publikationsorgane unveröffentlichtes, bzw. abgewiesenes Material vorhanden wäre. Wobei auch dabei zu beachten ist, dass bei Materialien (Briefe oder Zeichnungen), die im Schulzusammenhang oder in organisierten Freizeitaktivitäten entstanden sind, eine Zensur/Steuerung durch die Lehrkraft nicht ausgeschlossen werden kann. Das könnte mit privatem Material umgangen werden, wobei natürlich hierbei die Auffindung des Materials schwierig bis unmöglich ist.
Die Gruppe war in der Diskussion über den Grad der Beeinflussung der Kinder in ihrer Kosmosbegeisterung durch die Propaganda geteilter Meinung.
Einige betonten die zeitlose Begeisterung von Kindern für den Kosmos und schlugen vor, dass man das Gewicht dieses Anteils anhand von Studien über die Kosmosbegeisterung von Kindern in anderen Ländern beurteilen könnte (z.B. in den USA nach 1969). Möglicherweise wäre es in diesem Zusammenhang auch interessant, die kindliche Begeisterung zu vergleichen mit Studien über die Begeisterung Erwachsener für den Kosmos.
Es wurde davor gewarnt, die Bedeutung der Propaganda zu überschätzen. Zudem wurde angemerkt, dass in den Ländern des Westblocks wohl die Faszination der Kinder für verschiedene «Moden» ebenfalls mit gesteuert wurde: durch Marketingabteilungen anstelle des Propagandabüros.
Außerdem wurde betont, dass es wichtig sei, die «kindlichen Universalien» nicht zu vergessen, z. B. die im Artikel erwähnte durchgehende kindliche Größe der auf den Zeichnungen abgebildeten Personen und andere Erkenntnissen aus der Kinderpsychologie.
Andere legten Wert auf die Instrumentalisierung des Kosmoskultes im Schulunterricht, die ja durch die Entstehung vieler der zitierten Quellen im Klassenzimmer belegt wird. So sei der Kosmoskult eingesetzt worden als Mittel zur Motivation der Kinder in der Schule, welche eine große Rolle gespielt habe. Hier ließe sich auch bei den Interviews vertiefend einsetzen mit der Frage nach schulischen Aktivitäten wie kosmonautischen Rollenspielen im Unterricht und auf dem Pausenhof.
3. Kollektive Erinnerung in den Interviews
Der Ansatz der Interviews wurde -übereinstimmend als besonders interessant bewertet. Eine Erweiterung der Darlegung der Ergebnisse der Interviews könnte gewinnbringend sein. Die geringe Bedeutung des Kosmoskultes in der Erinnerung der Interviewten lässt sich vermutlich auf einen kollektiven Erinnerungskanon zurückführend, der sich im Laufe der Jahre, wohl nicht zuletzt wegen dem Rückstand im Wettlauf gegen die USA, entwickelt hat. Diesen zu durchbrechen dürfte nicht einfach sein. Das bereits erwähnte Problem der Grenzziehung zwischen kindlicher Begeisterung und staatlicher Propaganda lässt sich deshalb über die Interviews nur schwierig lösen. Trotzdem könnte man versuchen, Interviews, wie auch Quellenmaterial, sprachpragmatisch zu untersuchen, um so Abweichungen von der standardisierten Erinnerung herauszufiltern. Möglicherweise könnten auch Interviews mit den Eltern der «jungen Kosmonauten» der 60er Jahre geführt werden, die aus ihrer Erwachsenenperspektive einiges zur Fragestellung beitragen könnten. Eine andere Quelle für Informationen zum Kosmoskult wäre vielleicht die Untersuchung von Autobiographien, in diesem Zusammenhang ist diejenige von Prof. Narskij zu nennen.
4. Genderfrage
Ein Thema, das anhand von einigen Punkten aufgegriffen wurde ist die Genderfrage, die im Artikel angetönt wird und für weitere Forschungen interessant sein könnte.
Anhand der unterschiedlichen Berufswünsche von Mädchen und Knaben, die im Artikel genannt werden, wurde gefragt, wie denn die Wünsche z.B. in den USA seien und was es bedeute, dass die Mädchen ausgerechnet Ärztinnen werden wollten. Welches Prestige hatte dieser Beruf? Veränderten sich diese Wünsche nach Tereshkovas Flug ins All? Und gab es in Anlehnung an all die kleinen Jurijs nach Tershkovas Flug viele kleine Valentinas?
5. Sonstiges
Besonders gelobt wurde die tolle Dokumentation in den Fußnoten. Die Menge an Quellenmaterial ist beeindruckend und klar nachvollziehbar, die Links funktionieren einwandfrei.
Es wurde angeregt, neben der Zeitschrift Murzilka auch die Vecelye kartinki einzubeziehen, was die breite Quellenpalette möglicherweise noch bereichern könnte.
Weiter wurde vorgeschlagen, die historischen Eckdaten der sowjetischen Raumfahrt deutlicher zu nennen und welche Rolle diese Ereignisse im Weltgeschehen spielen.
In der abschließenden Diskussion über den Inhalt des Artikels wurde die spannende Forschungsfrage hervorgehoben und die Umsetzung dieses methodisch schwierigen Themas als äußerst wertvoll betrachtet. Eine Fortführung scheint unbedingt lohnend. In der Diskussion wurden viele Punkte angesprochen, die hinsichtlich der Kürze des Artikels keine tiefgehende Bearbeitung aufweisen konnten, die aber in weiterführenden Projekten möglicherweise gewinnbringend sein könnten.
Im Namen der Teilnehmer des Kolloquiums
Carla Cordin und Davina Benkert
25.06.2015 11:53
Julia Richers — 27.05.2009 18:41
Liebe Larissa Konovalova,
Ich stimme Ihren Ausführungen, der alltagsgeschichtlichen Ausrichtung Ihres Forschungsprojektes und ihren Thesen weitgehend sehr zu. Auch danke ich Ihnen für die fabelhaften Kinderquellen, die nicht nur zum Lachen verleiten, sondern tatsächlich tiefe Einblicke in die Kinderwelten aber auch in gesellschaftliche (Disziplinierungs-)Prozesse geben. Insgesamt ist der Text unglaublich dicht, enthält auf wenig Raum viel zu viele verschiedene Diskussionsstränge (Kindheit, Gagarinkult, Rituale, Avia- und Kosmosklubs, Chruscevs antireligiöse Kampagne); hier würde ich an Ihrer Stelle das Ganze etwas entzerren und den einzelnen Aspekten mehr Platz zur Ausführung geben. Sie sprechen oft von «Inszenierungen»; hier würde sich eine weitere analytische Vertiefung, beispielsweise mithilfe des Begriffs der Performanz, lohnen. Auch fehlen mir genauere Ausführungen zum Spannungsverhältnis zwischen Inszenierung «von oben» und der kindlichen Unverbluemtheit, d.h. der partiellen Unkontrollierbarkeit der Kinder.

Nun noch zu einzelnen Aspekten des Textes:
— Sie benutzen bewusst die Bezeichnung «Kosmoskult». Weshalb Kult « Was verstehen Sie unter Kult»
— Zur konstruierten Verbindung zwischen Kindern, Kosmos und Zukunftsoptimismus kann ich Monica Rüthers neusten Artikel empfehlen: Rüthers, Monica: Kindheit, Kosmos und Konsum in sowjetischen Bildwelten der sechziger Jahre. Zur Herstellung von Zukunftsoptimismus. In: Historische Anthropologie, 1 (2009) S. 56-74.
— Zu den neu gegründeten Kosmonautenklubs: Mir ist anhand Ihrer Ausführungen nicht klar, was denn genau der qualitative Unterschied zu den bereits seit langem existierenden Aviaklubs (Klubs der OSOAVIAChIM und des Komsomol) war.
— Auf S. 1 unten sprechen Sie von «Agentenmission». Was ist damit gemeint?
— Auf S. 4 sprechen Sie davon, dass für Kinder Informationen zur Raumfahrt zensiert wurden. Das galt jedoch nicht nur für Kinder. Die teils abstruse Geheimhaltungspolitik betraf auch Erwachsene.
— Zu Ihrem Schlussparagraphen: Ich sehe das Ende der Raumfahrt etwas anders. Meines Erachtens haben eine Reihe nah aufeinander folgender Ereignisse zu einem allgemeinen Desinteresse und einer Desillusionierung gegenüber der Raumfahrtthematik geführt: Absetzung des größten Raumfahrtbefürworters Chruscev (1964), Tod des wichtigsten Chefkonstrukteurs Korolev (1966), Unfalltod Gagarins (1968) sowie der Schock über die amerikanische Mondlandung (1969). Mit Beginn der 1970er Jahre war der Kosmoskult dann vollends vorbei.

Herzliche Grüße aus Basel
Julia Richers
25.06.2015 11:53
Оксана Нагорная — 11.05.2009 10:18
Дорогая Лариса,
не могу остаться в стороне от обсуждения твоего проекта. Хотя, возможно, мое отсутствие во время очной дискуссии приведет к повторам вопросов и комментариев.
Очень впечатлило, насколько быстро скелет твоего проекта, состоявший из гипотез и предположений, обрастает «мяском» из фактов. Наиболее интересным мне показался твой тезис о детском нарисованном Космосе как месте без взрослых.
Мои вопросы касаются в основном твоих приемов работы с источниками. Знакомство с текстами (не только твоим), претендующими на статус культурно-исторического исследования, часто оставляет впечатление исключительности выбранных автором цитат в подтверждение своих предположений. Особенно, если в сноске отсутствует ссылка на подобные источники или утверждения. Насколько репрезентативны твои материалы, соответственно, насколько правомерна генерализация сделанных тобой выводов? Какой процент составляли члены Клуба космонавтов по отношению к населению города в целом (и кем они были по социальному происхождению)? Сколько человек выписывали привлеченные тобой к анализу газеты? Возможно, формат Интернет-семинара не позволил включить данные сведения, но с ними многие твои выводы смотрелись бы более весомо.
При сравнении твоего текста с материалом К.Гества в «Траектории в сегодня» проявляется интересная разница поколенческого восприятия Космоса (особенно в двух последних цитатах). Самоидентификация как «поколения Спутника» vs. ракеты «мимо меня». Подтверждается ли она другими твоими информантами?
И еще одно практическое соображение. Может, следовало бы заменить трудоемкие интервью анализом многочисленных «поколенческих форумов» (См. статью А.Тихомировой в «Неприкосновенном запасе». 2008. № 2).
Я желаю тебе всяческих успехов в развитии и завершении столь интересного проекта,
О.Нагорная
25.06.2015 11:53
Ольга Никонова — 12.05.2009 15:57
В тексте Ларисы мне не хватило четкой структуры и продуманности. Очевидно, что у автора накоплен богатый эмпирический материал, который еще не осмыслен до конца. Текст достаточно ясно распадается на две части: первая посвящена официальному дискурсу в отношении космоса и детства, вторая — восприятию этого дискурса, его интернализации детьми. Между этими двумя частями явно не хватает четких связей, которые позволили бы выявить особенности детского восприятия космической темы, проблемы, связанные с отторжением «космоса» и разочарованием в нем. Оставляет впечатление недостаточной проработанности первая, «официальная» часть. Возникает вопрос о том, какие институты занимались реализацией (назовем условно) «программы -дети и космос». Вскользь упомянуты Дворец пионеров, планетарий, школа, но практически ничего не сказано о том, как они работали в этом направлении. Совсем не упомянуты пионерские лагеря, жилищно-коммунальные службы или другие советские учреждения, которые должны были быть причастными к созданию детских площадок и детских парков и реализации в них «космической» тематики. Возникает вопрос о том, какие документы, инструкции и проч. разрабатывались на уровне районо, дворцов пионеров и прочих образовательных заведений.
Сложной для реконструкции представляется вторая часть, основанная на интервью. Автор, мне кажется, должен понимать все сложности работы с детскими воспоминаниями, передаваемыми ставшими взрослыми респондентами. Наверное, стоит еще раз продумать и пересмотреть эти интервью на предмет содержащейся в них информации. И выстроить связи между двумя частями текста. Может быть, здесь следует привлечь и другие виды источников — письма детей в редакции газет, отклики на «космическую» литературу, фильмы, мультипликацию. Возможно, Ларису посетит редкая удача, и она обнаружит детские дневники.
25.06.2015 11:53
Игорь Нарский — 12.05.2009 16:00
Дорогая Лариса,
прежде всего хочу поблагодарить Вас за храброе согласие выставить свой текст на обсуждение в рамках Интернет-семинара, дискуссии в котором известны прямотой вопросов и жесткостью критики (со стороны челябинских участников). Надеюсь, однако, что содержащиеся в этой критике замечании и предложения оказываются полезными для авторов обсуждаемых текстов. Надеюсь, так будет и в Вашем случае.
Во время обсуждения челябинской группой Вашего текста о детстве в контексте космической темы 30 апреля сего года я уже говорил, что мне, во-первых, не хватило в Вашем проекте связи между первой и второй частями — между культом космоса из взрослой и детской перспектив. Эти два уровня пока существуют в тексте автономно друг от друга. Строго говоря, в связи с состоянием Вашего исследовательского проекта (я имею в виду прежде всего не проведенную пока работу в центральных архивах), в работе должны быть учтены еще несколько дискурсов вокруг детства и космоса как инструмента влияния на него: 1) выстраивание детской политики на уровне высших политических и идеологических инстанций, 2) специфика «додумывания» и реализации этих решений институциями регионального уровня, 3) участие в этой политики школьных учительских коллективов и родительских объединений.
Во-вторых, мне представляется неубедительным Ваш заключительный тезис о полосе забвения космоса бывшими детьми как следствии нереализованной мечты об освобождении от взрослого контроля. Здесь Ваше каузальное суждение построено самым невыигрышным образом: Ваше объяснение идет от предположительно известной причины к предполагаемому следствию (нисходящее объяснение), вместо того чтобы идти от известного следствия к предполагаемой причине (восходящее объяснение).
В-третьих, мне непонятны хронологические границы текста о детстве, обозначенные реальными событиями освоения космоса. Мне кажется, нужно найти более пластичные критерии (скажем, связанные с поворотами в политике в отношении советского детства). В общем, в связи с третьим замечанием есть еще над чем подумать, поскольку у меня нет готовых предложений по этому поводу.
Желаю Вам успехов в реализации Вашего проекта.
И.Нарский

Ольга Никонова — 12.05.2009 15:57
В тексте Ларисы мне не хватило четкой структуры и продуманности. Очевидно, что у автора накоплен богатый эмпирический материал, который еще не осмыслен до конца. Текст достаточно ясно распадается на две части: первая посвящена официальному дискурсу в отношении космоса и детства, вторая — восприятию этого дискурса, его интернализации детьми. Между этими двумя частями явно не хватает четких связей, которые позволили бы выявить особенности детского восприятия космической темы, проблемы, связанные с отторжением «космоса» и разочарованием в нем. Оставляет впечатление недостаточной проработанности первая, «официальная» часть. Возникает вопрос о том, какие институты занимались реализацией (назовем условно) «программы -дети и космос». Вскользь упомянуты Дворец пионеров, планетарий, школа, но практически ничего не сказано о том, как они работали в этом направлении. Совсем не упомянуты пионерские лагеря, жилищно-коммунальные службы или другие советские учреждения, которые должны были быть причастными к созданию детских площадок и детских парков и реализации в них «космической» тематики. Возникает вопрос о том, какие документы, инструкции и проч. разрабатывались на уровне районо, дворцов пионеров и прочих образовательных заведений.
Сложной для реконструкции представляется вторая часть, основанная на интервью. Автор, мне кажется, должен понимать все сложности работы с детскими воспоминаниями, передаваемыми ставшими взрослыми респондентами. Наверное, стоит еще раз продумать и пересмотреть эти интервью на предмет содержащейся в них информации. И выстроить связи между двумя частями текста. Может быть, здесь следует привлечь и другие виды источников — письма детей в редакции газет, отклики на «космическую» литературу, фильмы, мультипликацию. Возможно, Ларису посетит редкая удача, и она обнаружит детские дневники.
25.06.2015 11:53
Александр Фокин — 20.05.2009 19:45
Лариса Коновалова представила на обсуждение текст, который является частью более обширного проекта. Идея обращения к советскому детству хрущёвского десятилетия весьма интересна. Однако статья содержит ряд недочётов.
На мой взгляд, текст довольно «сырой». Конечно, это один из первых шагов в исследовании, но выносить на публичное обсуждение такой текст преждевременно. Например, автор говорит о обширной литературе, но при этом приводит всего пять работ.
В значительной степени данное замечание связано с излишней глобальностью авторского подхода. Складывается впечатление, что не столько советская власть хотела воспитать всех детей в «культе космоса», сколько Л. Коновалова желает, чтобы все советские дети 60-70-х гг. XX в. ходили в скафандрах и шлемах. Так, например, фраза «праздник Нового года был немыслим без визита «марсиан», инсценированного полета на Луну» является некорректной, поскольку включает в себя и массовые и семейные праздники. Можно еще домыслить, что автор говорит не просто о детстве, а о «нормальном», среднестатистическом детстве. Тогда желательно очертить круг этой «нормы». Иначе в этот разряд могут попасть многие дети, далекие от «культа космоса».
Сомнения вызывают и границы детства. Автор выводит за границы работы дошкольное детство. Но можно вспомнить елочные игрушки в форме космонавтов. Или эпизод из фильма «Джентльмены удачи», когда главный герой, дабы накормить детей, предлагает им совершить полет на Марс. С другой стороны, этот эпизод укладывается в тезис о космосе как форме манипуляции детьми.
Несколько странными выглядят и хронологические рамки. Если нижняя дата может быть принята без особых замечаний, то верхняя, хотя и имела большое значение, не принесла во властные практики коренных изменений. К тому же внутри этих рамок нет четкого деления, это позволяет предположить, что, по мнению автора, в течение указанного периода изменений в «культе космоса» не происходило. Так, автор не указывает, отразился ли на «культе космоса» полет В. Терешковой. А в Челябинске, например, есть детский парк ее имени.
Сомнительно и утверждение о возникновении в 60-х гг. особого жанра — советской фантастики. Космос изначально был одной из основных тем фантастической литературы. Это можно увидеть и в начале 20 века, и ранее. Даже связь космоса и детства обнаруживается в более ранний период. В мультфильме «Полет на Луну» (1953 г.) пионер совершает полет на ракете к спутнику Земли. Или еще более ранний пример – «Космический рейс» (1935 г.), где юный изобретатель проникает на космический корабль. Может быть, полезно обратится к обсуждению статьи М. Шварца, которое проходило на данном сайте.
Замечания вызывают выводы, к которым приходит автор. Конечно, в них есть здравое зерно, но выводы слабо связаны с остальным текстом: бездоказательно введено положение о забвении и возрождении космоса, неубедительно аргументирован тезис о «всецелом конструировании детского пространства». Складывается впечатление, что над автором довлеет представление о тоталитарном контроле власти над гражданами СССР и Лариса Коновалова пытается сама втиснуть все советское детство в рамки «культа космоса».
25.06.2015 11:53
Дмитрий Тимофеев — 04.07.2009 09:40
Представленный текст, безусловно, интересен постановкой проблемы и тем, каким образом автор интерпретирует различные, подчас хорошо известные факты и события. Однако, на мой взгляд, автор несколько упрощает картину восприятия в детском сознании космической темы, ограничиваясь формально определенными хронологическими рамками. Очевидно, что запуск первого спутника сыграл роль катализатора процесса творческого осмысления космической темы. Однако, обращение к космосу как воображаемому пространству для воплощения самых разнообразных мечтаний присутствовало и в более ранний период. Еще большее сомнение вызывает указанная автором верхняя хронологическая граница исследования. Привязка к дате гибели советских космонавтов в июне 1971 г. мне представляется неоправданной. Во-первых, такого рода события не обязательно сопровождаются, как пишет автор, «утратой романтики», а нередко приводят к прямо противоположному результату — формированию образа героя, который, несмотря на трудности и опасность для жизни, осваивает космическое пространство для будущих поколений советских людей. Во-вторых, отмеченное автором угасание интереса к космической проблематике, может быть связано с осознанием подростками, по мере их взросления, того, что они в силу целого ряду жизненных обстоятельств (здоровье, образование и т.п.) никогда не станут космонавтами. Таким образом, тема космоса перестает быть личностно значимой и становится лишь общим фоном для более важных событий в жизни отдельного человека. Кроме этого, со временем запуски ракет с человеком на борту становятся систематическими и воспринимались уже не как резкий скачок в будущее, а как часть окружающей современного человека реальности.
Д. Тимофеев
25.06.2015 11:53
Лариса Коновалова — 22.09.2009 21:02
Дорогие коллеги,

Я благодарна всем участникам дискуссии, посвященной обсуждению моего текста, за ценные советы и идеи, и, в преддверии нового сезона, хотела бы написать заключительный комментарий.
Прежде всего, мне бы хотелось остановиться на уточнении содержания основных понятий. Говоря о «культе космоса» (Kosmoskult), я подразумеваю культурный продукт, являющийся результатом многочисленных официальных мероприятий, направленных на ритуализацию космоса с целью выполнения задачи социального воспитания и контроля. В современном кинематографе культ космоса очень точно осмыслен в фильме «Гуд бай, Ленин!», реж. В.Беккер. Говоря об особой миссии детей в роли «агентов»(«Agentenmission») я имела в виду их роль в качестве посредников или связующего звена между настоящим и великим коммунистическим будущим временем СССР, в связи с чем, на них возлагалась определенная социальная ответственность и ожидания.
Ключевым пунктом обсуждения стал вопрос о хронологических рамках проблемы, оставшийся для меня по-прежнему открытым. С одной стороны, внимание общественности и властных структур к космической тематике, оставляющее по-прежнему широкую нишу для разного рода спекуляций, вряд ли можно считать исчерпанными по сей день. Следовательно, справедливо рассуждать о трансформации культа космоса, пережившего молниеносный ажиотаж и период забвения и продолжающего существовать сегодня в канве обыденного восприятия. 1950-1960-е гг. представляются интересными, как время, когда эйфория первооткрывателей достигла пиковой отметки и усилиями пропаганды принесла наибольшие «дивиденды». Однако, применительно к вопросу установления «примерных» хронологических границ, идея И.В.Нарского о привязке периодизации к «траектории» политики в отношении детей и детства мне кажется наиболее убедительной.
Я намеренно исключила из поля зрения дошкольное детство, потому что на примере данной возрастной группы с учетом всей суммы доступных мне источников, реконструкция культа космоса из «детской перспективы» вряд ли возможна.
Многочисленные комментарии и вопросы у участников дискуссии вызвали некоторые источники, к которым я обращаюсь в процессе работы над текстом. Большинство из них касаются интервью и работы с детскими воспоминаниями. В заявленном первоначально проекте планировалось проведение 40 глубоких интервью. Столкнувшись с проблемой систематизации и обработки столь разнородного по содержанию и структуре материала, который, как мне кажется, уводит меня от линии генеральной гипотезы, я ограничиваюсь цитированием значимых фрагментов, отводя им, скорее, второстепенную роль. Тем не менее, не могу не поддаться искушению рассказать о своей беседе с одним из информантов, которому довелось наблюдать Ю.Гагарина на параде на Красной площади в Москве, когда он, вместе с группой одноклассников, стоявших в первом ряду, ждал, когда из служебного автомобиля к ним выйдет первый космонавт. К их огромному удивлению и всей неловкости ситуации, в служебной «Волге» забыли закрыть шторку в то время, когда Ю.Гагарин, возможно, поправляя форму, пятился из автомобиля задом. Об этой, казалось бы, вполне житейской ситуации, рассказчик вспоминал с таким упоением, став свидетелем «превращения» культового героя в обычного человека.
В поиске письменных источников личного происхождения (детских дневников, сочинений, писем в редакции газет) «редкая удача» посетила меня лишь наполовину, осчастливив письмами детей в газету «Пионерская правда». Но они носят очень шаблонный характер, скрывающий полностью их авторов. Что касается выбора для анализа газет и журналов, то я ограничилась многотиражными и наиболее распространенными изданиями.
Вопрос институционального оформления культа космоса для детей может быть прояснен лишь частично, так как в архивах мне не встретилось каких-либо четко зафиксированных предписаний со стороны ГорОНО или Горисполкома по этому поводу. В методической литературе, издаваемой в помощь домоуправлениям по организации и обустройству детских площадок схемы ракет-лестниц для лазания также отсутствуют. Это наводит на мысль о факте самодеятельности местных органов и добровольных общественных объединений с задействованием уже имеющихся образцов. Так, например, клуб будущих космонавтов, хотя и имел свою атрибутику и насчитывал, судя по отчетным данным, несколько сотен участников, тем не менее, не являлся неким ноу-хау в своей структуре. Однако сам факт возникновения подобных клубов? по горячим следам?, присвоения городским объектам почетного имени того или иного космонавта свидетельствуют о гибкости всего пропагандистского здания и системы местного управления, быстро улавливавших и реагировавших на главные события.
Комментируя замечание по поводу моего участия в «глобализации» культа космоса, приведу результаты опроса детей в возрасте 11-15 лет, проведенного коллективом Академии общественных наук в 1966 г., согласно которому мечта стать космонавтом занимала лидирующую позицию наряду с профессией моряка и летчика. Интересно, что стремление стать врачом не фигурирует в результатах опроса. Желание быть врачом на космическом корабле, на которое я указываю в тексте, может быть интерпретировано как желание ребенка быть причастным к космосу, пусть даже не в роли космонавта, а другой социально значимой, преимущественно женской профессии.
Переходя к заключительной части текста, отмечу, что советы коллег и работа в центральных архивах позволят представить более убедительную аргументацию и точнее сформулировать предварительные выводы.