DE
12+

Краснов Павел. Влияние локальной социокультурной и академической среды

Статья (ru):
Artikel (de):
18.03.2015

40 комментариев

01.04.2015 12:25
Вера Шпирц (Vera Spiertz, Базельский университет, Швейцария) — 18.12.2003 11:25

Привет, Павел Краснов,
Спасибо за твой проект, который я прочла с интересом. При этом у меня возникли некоторые вопросы.
Во 2-ой пол. 80-х гг. ситуация в университетах была отмечена усилением режима и дискриминацией национальных меньшинств, прежде всего евреев. Студенты различных университетов организовывали акции солидарности. В 1887 г. акции протеста студентов Московского университета распространились на Харьков и Одессу. Спустя два года в русских университетах вновь вспыхнули акции студенческого протеста против властей. Как объяснить уход московского студенческого кружка в чисто научную сферу на фоне протеста в университете конца 80-х гг.?
Второй вопрос имеет сходную направленность. Ты подчеркиваешь классовые и сословные принципы и традиционные ценности 60-х и 70-х гг., которые определяли облик Москвы. Отношения между студентами и профессурой ты тоже определяешь как иерархичные. Какое влияние оказывали профессора на город Москву, и как ты определяешь понятие «город»? Ты считаешь студентов «объектами культурной жизни» или также актерами?
01.04.2015 12:25
Павел Краснов

Здравствуй, Вера,
cпасибо за интерес к проекту и присланные комментарии и вопросы. На мой взгляд, имеет смысл говорить о борьбе в 80-90-х гг. XIX в. двух течений в среде активного студенчества: сторонников политических действий (или политиков ) и академистов, выступавших за мирный ход университетского учебного процесса. Это противоборство нашло свое непосредственное выражение на первых студенческих съездах представителей землячеств в 1889-1891 гг. Их характерной чертой является стремление выработать единую программу действий для всего студенчества (и в частности, университетского), попытка создания координационного органа общеимперского уровня, а также единых тактических методов и способов выражения своей социальной активности. На первых съездах все эти установки оказались нереализованными: их воплощение в реальную политическую практику произойдет лишь в конце 90-х гг. XIX — начале XX в. во время I, II и III всероссийских забастовок. Неразвитость организационных принципов порождала некую свободу личностной самореализации и плюрализм мнений. Именно этим и следует объяснять возможность ухода части университетского студенчества в чисто научную сферу. Если же говорить о понимании термина город, то в данном контексте он имеет культурно-ценностный смысл: Москва являлся для значительной части и «образованного общества», и патриотов-традиционалистов мифологизированным образом русской патриархальности, ее концентрированным воплощением. Московский университет выглядел в рамках этого образа инородным телом. Поэтому и профессура, и студенчество, выступая в роли объектов и актеров культурной жизни, вплоть до середины 90-х гг. негативно воспринимались московским городским сообществом в целом и, в свою очередь, не имели возможности сами преодолеть этот барьер.
01.04.2015 12:26
Vera Spiertz — 26.01.2004 18:12
Hallo Pavel Krasnov,
danke fuer Dein Expose, das ich mit Interesse gelesen habe. Dabei sind mir einige Fragen gekommen.
In der zweiten Haelfte der achtziger Jahre war die Situation an russischen Universitaeten gepraegt durch eine Ausweitung der Macht und durch die Diskriminierung konfessioneller Minderheiten, vor allem der Juden. Studenten verschiedener Universitaeten solidarisierten sich untereinander. Von der Moskauer Universitaet gingen 1987 Studentenproteste ueber Charkiv nach Odessa aus. Zwei Jahre spaeter entzuendeten sich an russischen Universitaeten erneut Studentenproteste gegen staatliche Autoritaeten. Wie erklaert sich der Rueckzug der Moskauer Studentenvereinigung auf rein wissenschaftliche Belange vor dem Hintergrund der Proteste an der Universitaet Ende der achtziger Jahre?
Die zweite Frage geht in eine aehnliche Richtung. Du betonst die Klassen- und Standesprinzipien und traditionellen Werte aus den sechziger und siebziger Jahren, die das Bild von Moskau konturierten. Als hierarchisch charakterisierst Du auch die Beziehungen zwischen Studenten und Professoren. Welchen Einfluss hatten die Professoren auf die Stadt Moskau und wie definierst Du den Begriff „Stadt“? Verstehst Du die Studenten als „Objekte kulturellen Lebens“ oder auch als Akteure?
01.04.2015 12:26
Krasnov, Pavel:
Hallo Vera Spiertz,
Vielen Dank fuer Deine Interesse zu meinem Projekt und die zugemailten Fragen und Kommentare. Ich denke, man kann von einer Konkurrenz zwischen zwei Stroemungen in der aktiven Studentenschaft reden: von den Anhaengern der politischen Aktivitaeten („Politikern“) und den „Akademikern“, die fuer das ungestoerte Studium plaedierten.
Von dieser Konkurentz wurden die Studententage in Jahren 1889 — 1991 gepraegt. Fuer diese Tagungen wurden die Versuche typisch, ein einheitliches Programm fuer die ganze Studentenschaft zu formulieren, die Koordinationsorgane im Reichsmassstab zu gruenden, die Formen der sozialen Aktivitaet auszuarbeiten. Diese erste Versuche haben gescheitert und erst in den 1., 2. und 3. Streiks (um die Jahrhundertswende) verwirklicht. Organisatotische Unterentwicklung beguenstigte paradoxerweise eine bestimmte Freiheit der individuellen Wahl von Taetigheiten und eine Meinungspluralitaet. Gerade das ermoeglichte fuer einen Teil der Studentenschaft die Flucht in die reine Wissenschaft.
Zu Deiner 2. Frage: fuer mich ist die Stadt eine sinnstiftende kulturelle Einheit: Moskau war sowohl fuer einen grossen Teil der „gebildeten Gesellschaft“ als auch fuer die traditionalistisch denkenden Patrioten ein mythologisiertes Bild und konzentriertes Symbol der russischen vorindustriellen patriarchalischen Ordnung. Die Moskauer Universitaet passte zu diesem Bild kaum. Deshalb wurden die Professoren und Studenten — die ich gleichzeitig als Objekte und Akteure des kulturellen Lebens betrachte, — von einem Teil der Moskauer Bevoelkerung mindestens bis Mitte 90er Jahre negativ empfunden und konnte selber die eigene kulturelle Wahrnehmungsbarriere nicht ueberwinden.
01.04.2015 12:26
Людмила Верахина (ИИ-301) — 18.12.2003 11:21
Существовал ли обмен профессорскими кадрами между Московским и Петербургским университетами и насколько иногородняя профессура вписывалась в новые условия?
01.04.2015 12:28
Павел Краснов:
Примеры обмена преподавательскими кадрами по различным причинам действительно имели место быть. Приведу лишь два из них. Первый, более яркий, касается выпускника Московского университета, специалиста по средневековой и новой истории Западной Европы профессора Н.И. Кареева. Он, переехав в 1885г. из Варшавы в Петербург, стал организатором? Общества вспомоществования студентам Петербургского университета?, выпускавшего сборники литературы для самообразования молодежи, одним из активных участников Научно-литературного общества под руководством А.С. Лаппо-Данилевского, а кроме того — всеобщим любимцем студентов, на лекции и семинарии которого приходили представители практически всех факультетов. Второй пример, наоборот, касается выпускника Петербургского университета В.И. Семевского. Он переехал в Москву с целью защиты собственной магистерской диссертации и впоследствии стал одним из видных представителей школы В.О. Ключевского.
01.04.2015 12:28
Людмила Верахина:
Сказывалось ли разное восприятие студентами преподавательского состава в Москве и Петербурге на плодотворность работы возглавляемых этими преподавателями исторических кружков?
01.04.2015 12:28
Павел Краснов:
Плодотворность научной работы совместного характера в студенческих кружках, на наш взгляд, следует понимать исходя из ожиданий и стремлений самих участников. Она в первую очередь зависела от соотношения в каждом конкретном сообществе студентов с узкопрофессиональными и любительскими интересами. Однако, практически во всех привлеченных к исследованию мемуарах их авторы склонны считать деятельность в сообществах удачной и плодотворной, указывая на положительные стороны влияния своих руководителей — старших коллег.
01.04.2015 12:28
Lyudmila Verakhina, undergraduate student
I wonder if there was any faculty exchange between Moscow and St. Petersburg and to what extent did those out-of-town professors manage to get accommodated in new environment?
01.04.2015 12:29
P.K.
Yes, there were outstanding people who changed the universities, I will take only two examples. The first one is the Moscow Universityalumnus, renowned specialist on Medieval History of Western Europe, Professor N.I. Kareev. Having moved from Warsaw to St. Petersburg (1885), he established «The Society of Support of the students of the St. Petersburg University» the main task of that was publishing textbooks and auxiliary materials for self-education of young people. He also became one of the most active members of the Literary Society by A.S. Lappo-Danilevsky and, after all, one of the most beloved teachers whose lectures and seminars were attended by students from all departments. The second example is St. Petersburg graduate V.I. Semevsky who moved to Moscow to finish his magister dissertation and then became one of most imminent representatives of V.O. Kluchevsky's school.
01.04.2015 12:29
L.V.
Did the differentials of students perceptions of professorate in Moscow and St. Petersburg affect the research fruitfulness of the societies led by these professors?
01.04.2015 12:29
P.K.:
I think, fruitfulness of joint research in these societies is to be understood from expectations and intentions of the participants themselves. In each particular case the overall success of research work in particular student society depended greatly on the proportion of members pursuing narrow professional and amateur interest. But generally, most of the testimonials (from memoirs etc.) describe research activity in the societies as fruitful and successful, emphasizing positive influence of older colleagues' guidance and supervision.
01.04.2015 12:29
Буданов Андрей (ИИ-502) — 18.12.2003 11:19
Можно ли утверждать, что преклонение перед научным авторитетом, утвердившееся в исторической науке в 20-30-е гг. XX в. благодаря деятельности М.Н. Покровского, имело корни и было заимствовано из дореволюционного времени?
01.04.2015 12:30
П.K.:
В данном вопросе, на наш взгляд, следует выделись два аспекта: характер взаимоотношения между различными представителями академической среды и степень идеологической регламентации научного знания как такового. В первом аспекте, безусловно, имеет говорить об определенной преемственности между дореволюционным и советским периодами. Н.М. Покровский, обучаясь в Московском университете, не мог не воспринять бытовавшие здесь особенности хода научно-исследовательского процесса. Однако, особую авторитарность научной среде советского периода придала жесткая методологическая и тематическая регламентация исследований со стороны государственных структур. Данный фактор в дореволюционное время либо отсутствовал вовсе, либо был несравнимо мягче.
01.04.2015 12:30
Alexey Budanov, graduate student:
It is known that in the 1920s and 1930s there had been established a sort of worship for research authority the example of which was M.N. Pokrovsky and his «school». May we assume that this phenomenon had actually had a longer story, being actually borrowed from pre-revolutionary times?]
01.04.2015 12:30
P.K.:
This problem have to be approached from two points: the relations within the academic community itself and the extent of exposure to the ideological regulation from outer structures. As to the former, of course, there was some continuity — being the graduate of the Moscow University, Pokrovsky could not avoid the influence of its specific behavioral codes and research patterns. But in 1920s and 1930s it was exactly the government pressure as to methodology and thematic field that gave the Soviet academic structures the character this authoritarian. Before the revolution this regulation was much weaker or almost off.
01.04.2015 12:30
Юлия Юрьевна Хмелевская (к.и.н., Лаб. культ.-ист. исследований ИГП ЧелГУ) — 18.12.2003 11:15
Вы указываете, что петербургская профессура была «вписана» в городскую среду и не нуждалась в подкреплении своей идентичности.
Не являлось ли создание многочисленных по своему составу студенческих научных обществ в Петербургском университете своеобразным способом местной профессуры утвердиться и распространить свое влияние в городе?
01.04.2015 12:31
П.K.:
Дело в том, что инициатива создания студенческих научных сообществ в Петербургском университете далеко не всегда принадлежала профессорско-преподавательской корпорации. Зачастую приходится констатировать процесс создания снизу, т.е. по желанию универсантов, либо их обоюдную роль. А во-вторых, в сознании местной профессуры не было того ощущения обособленности и отстраненности от городского социума, которое явно наличествовало у их коллег-москвичей. И поэтому вряд ли можно с полной уверенностью утверждать о едином и отчетливом ее стремлении затмить «город» «университетом», подчеркнуть свою инаковость.
01.04.2015 12:31
Julia Khmelevskaya, Associate Professor, Dept of World History:
You argue that the St. Petersburg professorate had been «assimilated» in the city and thus there was no need for them to get established outside the university. But doesn't their activity on encouraging those «motley» student societies suggest that that may have been the specific mean to get influence and recognition beyond the university?
01.04.2015 12:31
P.K.:
In St. Petersburg establishing the students research society have not always been the initiative of professors. Very often societies emerged spontaneously from «downside», by desire of students themselves or by mutual interest of students and teachers. Unlike their Moscow colleagues, the professors here did not feel so isolated or alienated from the city society, so we can hardly be sure that they had had clear intent to overshadow the «city» by the '«university».
01.04.2015 12:32
Александр Фокин (ИИ-403) — 18.12.2003 11:13
Чем можно объяснить малочисленность московских студенческих сообществ при большой популярности профессоров, и соответственно — многочисленность петербургских при относительной непопулярности петербургской профессуры?
01.04.2015 12:32
П.K.:
Здесь следует сказать о наличии в студенческом исследовательском процессе двух качественных уровней, оказывавших существенное влияние на облик научных сообществ: узкопрофессиональном и любительском. Первый из них лег в основу принципа формирования научных кружков в Московском университете, чему в немалой степени популярность здешних профессоров не только как лекторов, но и как талантливых ученых — знатоков в конкретной области. Узкопрофессиональный уровень научного интереса ориентировал универсантов на выбор специальной исследовательской проблемы и объективно сужал круг членов научных сообществ. Студенты Петербургского университета воспринимали своих старших коллег преимущественно в качестве лекторов, что и приводило к многочисленности их учеников, которых привлекал в научные кружки исключительно любительский интерес.
01.04.2015 12:32
Alexander Fokin, undergraduate:
What were the reasons of scanty membership of Moscow student societies, taking into consideration the popularity of professors, and correspondingly, plurality of St. Petersburg societies, taking into consideration the relative absence of students' admiration as to professors?
01.04.2015 12:32
P.K.
The image and structure of the societies depended on two different quality levels of student research process: the professional and the amateur ones. The first one was key to the construction of the research societies in the Moscow University where professors were widely known not only as lecturers and teachers but also as experts in particular fields of knowledge. Following this narrower profiled research interest, the students had to chose the specific problem to explore,so the membership was naturally restricted. In St. Petersburg professors were seen mainly as lecturers and propagators of historical knowledge that made their societies attractive not only for profiled researchers but also for numerous pursuers of exclusively amateur interest.
01.04.2015 12:33
Антон Лебедев (ИИ-402) — 18.12.2003 11:11
Влияние студенческих землячеств на взаимоотношение «университет — город», имело ли оно негативную сторону?
01.04.2015 12:33
П.K.:
Это зависит от того, что понимать под негативным влиянием. Если имеется в виду усугубление противостояния «университет-город», то студенческие землячества были органичной составной частью академического сообщества Московского университета и не оказывали кардинального влияния на его взаимоотношения с городом.
В основе формирования студенческих землячеств изначально лежал групповой принцип — единство происхождения (из одной губернии, или в крайнем случае — одного учебного округа). Данный принцип воспроизводил структуру личностных взаимоотношений, характерных для Московского университета. Поэтому именно здесь землячества возникают гораздо раньше и были более многочисленными, чем в других российских университетах (в Петербургском же университете они так и не получили широкого распространения). Иногда они создавали собственные научные общества, правда, как правило, без участия профессуры.
01.04.2015 12:33
A.Л.:
В чем конкретно выражалось «культурное» давление «патриархального» города на «локальную социокультурную среду университета»?
01.04.2015 12:33
П.К.:
Если говорить о культурном давлении московской общественности на университетскую среду, то оно нашло наиболее явное выражение в местной прессе про-правительственного толка (газета «Московские ведомости», возглавляемая М.Н. Катковым и газета «Гражданин» под редакцией В.П. Мещерского). Именно они в этот период являлись продолжателями давней трактовки университета (правда, уже в новом качестве) как «рассадника революции», «гнездилища раскола и безверья», носителя антинародного и антинационального духа.
01.04.2015 12:34
A.Л.:
Какова на Ваш взгляд, природа восторгов студентов к «кумирам аудитории», личная ли это симпатия или отсутствие у студентов других источников знания?
01.04.2015 12:34
П.K.:
Эти две черты были неразрывно связаны между собой и постоянно пересекались. Разумеется, студент университета — это не ученый в полном смысле этого слова. Круг его научно-исследовательских коммуникаций зачастую был ограничен пределами собственного факультета и университета, что собственно и определяло отношение в профессорам и приват-доцентам как к «учителям жизни», «пророкам», «научным светилам» и т. д.
01.04.2015 12:34
Anton Lebedev, undergraduate
We know that in the Russian universities there were «zemlaychestvos», the steady groups of students coming from the same city or region. Was there any negative influence of these groups to the city-university relationship?]
01.04.2015 12:34
P.K.
It you mean by «negative influence» the aggravation of the city-university confrontation, the student local groups were the organic parts of academic society of the Moscow University and did not play decisive role in its relations with the city. The key principle for those local societies was the unity of participants' geographical or regional origin, more often the same gubernia, county or school district. This reproduced the system of personal relationship typical of Moscow University. It was Moscow where «zemlaychestvos» emerged long before St. Petersburg where they had never become numerous and influential. Sometimes local groups established their own research societies but, as a rule, they were not supervised by professors.
01.04.2015 12:34
A.L.:
What were the signs of «cultural» pressure of the «patriarchal» city to the «local social and cultural environment of the university»?
01.04.2015 12:34
P.K.
The most obvious demonstration of this pressure can be found in the local periodicals of pro-government orientation, for example some newspapers — «Moskovskie Vedomosti» [«Moscow Gazette»] edited by M.N. Katkov and «Grazhdanin» [«The Sitizen»] edited by M.N. Meshersky. It was press of that sort that kept old continuity of portraying the university as «a hotbed of revolution», «lair of schism and unbelief» and bearer of anti-national spirit.
01.04.2015 12:34
A.L.:
What was the nature of the students' admiration of the «idols of audience» — was it personal sympathy or just luck of other sources of knowledge?
01.04.2015 12:34
P.K.
There has been a mixture of sympathy, deference and hunger for knowledge. Of course, student by no means was a «researcher» or «academician» in a true sense of the notion. Being actually confined to the university or even particular department, the narrowness of research communication itself may have made students percept their professors and privat-docents (unestablished university lecturers) as «teachers of life», «prophets» and «research luminaries».
01.04.2015 12:35
Любовь Ульянова (ИИ-301) — 18.12.2003 11:10
В данном проекте в качестве причины восторженного отношения студентов к профессорам, наличия профессоров — кумиров в Московском университете фигурирует стремление к сохранению «университетом» своей идентичности в условиях патриархального общества. Но Московский университет при внешней абстрагированности и стремлению к изоляции от «города» являлся частью локальной социокультурной среды. Отношения между студентами и профессорами в Московском университете, описанные в проекте, напоминают взаимоотношения традиционного характера. Таким образом, возможно ли в качестве другого фактора восторженного отношения студентов к профессорам выделить некую патриархальность самого университетского сообщества?
01.04.2015 12:35
П.K.:
Дело в том, что противостояние «университет — город» в означенный период носило не структурный, а культурно-ценностный характер. Университетский социум как таковой был носителем всесословных установок, для него профессиональный и образовательный ценз превалировал над социальным происхождением. Данные принципы и легли в основу способа рекрутирования членов т.н. «ученого сословия». Москву же 80-90-х гг. XIX в. и ее культурный облик можно охарактеризовать как дворянско-купеческо-мещанский, для которого, напротив, были весьма значимыми социальные характеристики индивида, связанные с первую очередь с происхождением. Образование для большинства его представителей еще не стало одним из способов для повышения собственного общественного статуса.
Другое дело внутренняя структура межличностных взаимоотношений. И в этом смысле нет достаточного основания утверждать о некой оппозиции: и для Московского университета, и для города в целом было свойственно наличие групповых и патримониальных (патерналистских) связей внутри конкретного сообщества, будь то семья, сословие или научный студенческий кружок. Поэтому появление профессоров — «кумиров аудитории» одно из проявлений этих взаимоотношений.
01.04.2015 12:35
Lyubov Ulianova, undergraduate:
You argue that the practice of admiration and idol-making at the Moscow University resulted from their seeking of identity and their particular place in the city. But it seems to me that the university's isolation from the city was quite superficial. Emphasizing their otherness they still stayed the part of the local social and cultural environment of the city. To my mind, the relations between students and professors in Moscow, as they are described in the project, look very much alike those ones of traditional and patriarchal character. May there have been just a sort of their own «patriarchy» or paternalism within the university itself that explained students' admiration and making idols of professors?]
01.04.2015 12:35
P.K.
The confrontation between the city and the university in Moscow was not of structures but of cultures and values. The university community was based on values independent of class, giving preferences to the professional and educational background before the social origin. This had been the key principle of recruiting and identifying the so called «educated class».
On the contrary, the image of the city of Moscow in 1880s and 1890s have to be seen as a mixture of noble, merchant and petty bourgeois cultures where social parameters of the person, first of all the origin, were still very important. At that time vast majority of that society had not considered yet the education as the mean to raise their social status.
As to the personal level, there is no reason to stress down the opposition between the two communities. Indeed, there had been a lot of similarities between the university and the city of Moscow. Whatever group it was, social class, family, student research society or the city and the university communities they were inevitably permeated by inner patrimonial connections, so the emergence of «idols of audience» may be considered a display of this paternalism.